Партия Национальный Курс

Встреча Е.А. Фёдорова с предпринимателями и членами КЭС 23.04.2013

 

Предприниматели и члены КЭС

Евгений Фёдоров:  Национальный бизнес является неотъемлемой чертой суверенного государства. Нет национального бизнеса, нет суверенитета. Это достаточно четкое правило. То есть в любой колонии отсутствует крупный национальный бизнес как таковой, всегда. И если мы посмотрим с Вами на судьбу бизнесменов, среднего, малого бизнеса, то увидим, что в отношении малого и среднего бизнеса идет механизм стагнации. В отношении большого бизнеса действует правило, разрешающее заниматься бизнесом только через механизм иностранной юрисдикции. На национальном уровне крупным бизнесом нельзя заниматься в принципе. Это правило подразумевает ряд других условий. А именно: в России крупный бизнес нельзя передать по наследству, по словам предпринимателей, мгновенно разорвут, стоит уйти из конфигурации человеку, который держал в России крупный бизнес или стоит ему чуть ослабнуть, бизнес разрывают. Практически невозможно подготовить наследников, которые сумеют подхватить процесс управления. Если бизнес передашь в иностранную юрисдикцию, тоже самое. То есть никаких возможностей создать какую-то потомственную линию, даже для крупного бизнеса в иностранной юрисдикции, а это основа для стратегии развития бизнеса. Потому, что одно дело ты планируешь, как говориться хапнуть за 10-20 лет, а дальше думаешь куда спрятать, а другое дело – ты выстраиваешь долгосрочный инвестиционный механизм т.е. закладываешь династии, как до этого были в России Морозовы, Рябушинские и т.д. Это основа суверенитета. В стране, у которой нет суверенитета, национальный бизнес невозможен даже в принципе. То есть речь идет не просто о том, что бизнес разделяется на национальный и ненациональный. Крупный бизнес даже ненациональный не может существовать в долгосрочной перспективе. Это тоже условие, одна из форм выплаты дани, когда этот бизнес дербанят за рубежом, его прибирают в свои руки и за счет него существуют. Это историческая традиция. Например, в том же Лондоне вы сейчас не найдете ни одного крупного предпринимателя, выходца из Индии. А раньше их было там пруд пруди, лет сто назад, когда Индия была колонией Англии. Крупные предприниматели, махараджи, жили в Англии, как сейчас там живут наши Абрамович, Березовский и др. Они так же приезжал из Индии. Это была форма выкачивания дополнительных ресурсов из колоний. Сейчас их просто не существует, хотя прошло всего лишь 60-100 лет. Для длинного бизнеса это вообще ничто, это всего одно-два поколения после этого предпринимателя. И это такая долгосрочная игра. Предприниматели в России все это отлично понимают, я говорю о крупных. А средний и малый бизнес он немного в другой плоскости. Для малого бизнеса система отсутствия суверенитета определяется другим форматом. Это ограничение в его развитии. Для малого бизнеса в России выделена это ниша – это сфера услуг, в другие сферы ему идти нельзя. Сфера услуг на рынке весит процентов пятнадцать от ВВП. Для Европы  для Америки сфера малого и среднего бизнеса – процентов 50-70. В Китае - 55 процентов. Недавно об этом говорил и Путин, обсуждая проблемы малого бизнеса. Это не случайно. Если вы посмотрите, Владимир Владимирович постоянно выходит на позиции суверенитета с разных сторон. То со стороны внешнего управления неправительственными организациями, то со стороны агентов влияния, то со стороны бизнеса, то со стороны стратегии Центрального банка. То есть крутится все время вокруг этой системы, суть которой очень простая: России не хватает суверенитета, чтобы решать вопросы. Если говорить уличным языком, то Россия – колония, а если официальным – у России не хватает суверенитета.

Что такое национальный бизнес? Для нас, с точки зрения законодательства, национальный бизнес – это бизнес, находящийся в национальной юрисдикции. Собственность в национальной юрисдикции и зависимость, в том числе кредитная, от иностранных инвесторов определена параметрами закона, то есть не превышает в целом 50%. Это более сложная формула, которую мы сейчас прописываем в законе. Мы работаем над ним в рамках уже созданной нами депутатской межфракционной группы Российский суверенитет. Прописываем пока в законе об иностранных инвестициях. Дальше мы развернем его, пропишем положения, связанные с переходным периодом. Как только мы в этот закон вложим ту формулу, которую я сейчас частично назвал (она занимает полстраницы), мы автоматически увидим, что весь крупный частный бизнес в России не входит в понятие национального бизнеса. Все наши бизнесмены из списка Форбс окажутся по закону иностранными инвесторами, что на самом деле так и есть. Просто в соответствии с законодательством это понятие сегодня чисто номинальное – захочу сказать, что я иностранный бизнес, так скажу, буду иностранным - попаду под закон об иностранных инвестициях. Захочу - скажу что российский, потому что я его создавал как гражданин России, и мне поверят.

А законы такие подготовили для нас те самые грантополучатели, которых сейчас вскрыл Путин, и которые открыто нам говорят: мы пишем законы, а вы их только тут принимайте, уже даже никто это и не скрывает, не стесняются об этом говорить. Это как раз элемент колониального внешнего управления. Так вот по этому закону, если мы его сейчас пропишем, сто один предприниматель из списка Форбс все становятся иностранными. Это не значит, что нужно срочно вводить жесткие законы об иностранных инвестициях. Там есть свои ограничения для инвестиций, и т.д. Это значит, что нам надо формировать переходные периоды и определенные механизмы взаимного движения. С одной стороны мы должны их подтягивать в национальную юрисдикцию, это большой тяжелый процесс. А с другой стороны давать возможность для российского бизнеса входить в эту нишу, которая будет освобождаться по мере того, как  мы будем продвигать параметры закона. Потому, что назвав статус, мы дальше идем по плану. Мы сразу говорим: приватизация для национального бизнеса, господдержка для национального бизнеса, налоговые льготы для национального бизнеса. Вносим изменения в конкретные законы. Кстати, эти законы я захватил в рабочей группе и могу вам их дать для изучения и подготовки своих предложений. Дальше идет: доступ к дешевым кредитам. Мы считаем, что не обязательно Центральному банку удешевляя кредиты, ориентироваться на иностранных предпринимателей, которые тут же эти кредиты схватят, поменяют на доллары и увезут. Это было бы не правильно. Соответственно, увязана эта система кредитования должна быть с национальным бизнесом. Увязана через систему рисков. Потому, что если бизнес национальный, то и риски у него на своей территории меньше. А раз меньше рисков, то и нормативы банковской системы могут быть мягче. Потому, что если что, то он здесь банкротится, а не в Лондоне. Он здесь будет платить налоги, и здесь будет контролироваться вся цепочка сбора налогов, так как здесь у него собственники. Таким образом все располагает к снижению нормативов и мы можем спокойно их снижать. Возможно, для этого нужно будет принять закон национальной системы рейтингов в банковской сфере, но может быть, и без него обойдемся. И это позволит выполнить указание Президента о снижении процентных ставок (уже пятое на моей памяти). Вчера, правда впервые, американский агент Игнатьев сказал, что мы согласны снижать процентную ставку. Набиуллина тоже пообещала снизить процентные ставки. Но пока Центральный Банк не готов отказаться от политики липовых международных резервов. А это взаимосвязанные вещи, если мы снижаем ставки, то соответственно предприниматели, инвесторы обращаются в банк, начинают брать кредиты. Банковская система должна будет обратиться в Центральный Банк, взять из ЦБ инвестиционный кредит, в этом случае часть этих денег придут на биржу, и это надавит на международные резервы. Но у нас международное резервирование - 65% от денежной массы страны. То есть по нашим расчетам, и не только по нашим, и Улюкаев это признавал (как первый зампред), что больше половины этих международных резервов – это липовые резервы. Он об этом открыто говорил, когда надеялся, что его назначат главой Центробанка,  понимая, куда двигается Путин. В принципе, он правильно говорил. Мы считаем, что там липовые - процентов восемьдесят, они не носят характера резервов.

Предприниматель:  Безвозврвтные?

Они все безвозвратные, это само собой. В них есть резервная часть, которая требуется для поддержания курса рубля, а есть фактически, как мы говорим, часть дани. Название «Резервный фонд» прикрывает выплату дани, которая никогда не возвратится к нам, и которая никогда не будет использована. Иметь 65% резервированной денежной массы и трехкратное наличной денежной массы – это явно не резерв. Все это понимают - и Улюкаев, и другие. Выплата дани замаскирована под словом «резерв». Для дураков. И вот уже двадцать лет все говорят «резерв», хотя это никакой не резерв. Там резерва максимум 20%, а 80% - это именно механизм выплаты дани. Соответственно снижение процентных ставок приведет к тому, что часть денег пойдут на биржу, и эти деньги будут ... Для того, чтобы держать курс рубля к доллару один к тридцати, ЦБ придется увеличивать выплаты из резервов. А увеличивать выплаты из резервов – это вступать в конфликт с Соединенными Штатами Америки, где эти резервы размещены. Небольшую часть из этого они разрешают использовать, порядка 4-5 миллиардов в год. И то, в крайнем случае. Мы же ежегодно увеличиваем объемы этого резервирования. Основной массив резерва заложен в американские ценные бумаги с целью стерилизации. На него уже США бы напечатали новые доллары, потому, что эти уже изъяты. И напечатанные новые доллары уже бы попали не куда-то, а по соглашению между правительством США и ФРС – в американский бюджет. И они уже потрачены в бюджете, их уже получили американские пенсионеры, ветераны, здравоохранение. Обама недавно большую реформу провел в медицинском страховании на триллион долларов. Это все наши деньги, но они уже потрачены, то есть американцы не могут их нам отдать в принципе. Мы говорим: это наш резерв, а на самом деле это не наш резерв. И это такая проблема, с которой мы столкнемся, как только начнем проводить политику дешевых кредитов. Я считаю, что эти резервы можно уже забыть. Это выплата дани. Дань состоялась. Назад рэкетир никогда не отдает то, что он взял! И мы это должны понимать. Но в будущем мы должны так строить экономику, чтобы переходить на новый курс по линии ЦБ, в том числе снижая процентные ставки, потому что часть резерва вернуть все же можно.

Предприниматель:  По поводу международных резервов: много говорится о том, что стране необходима новая индустриализация. Нужно поднимать промышленность, производство, требуются большие вложения средств. И в то же время говорится о том, что нам нужны постоянные иностранные инвестиции. Хотя огромные средства у нас лежат замороженные. Правильно ли я понимаю, что индустриализация за счет этих средств невозможна?

Евгений Фёдоров:  Смотрите, у нас так устроен колониальный тип экономики, что мы свои деньги отдаем дяде за рубеж, и часть этих денег оттуда возвращается в виде кредитов инвестиционного характера, тоже под проценты, которые мы так же возвращаем. Мало того, если вы внимательно посмотрите структуру активов российского крупного бизнеса из списка Форбс, он весь состоит из иностранных инвестиций, там только немногие на государственных деньгах: ВБ, ВТБ. А процентов на девяносто - это иностранные инвестиции. Вот что такое Дерипаска? – это гибралтарский предприниматель, который уже давно сформировал российские активы за счет иностранных кредитов, пропущенных через Гибралтр. То есть, его фирма на Гибралтаре реально является собственником этих активов, а не номинально. Он давно уже перевооружение провел, давно что то сделал со своим предприятием. Там же новое оборудование за 20 лет то. Это реальная иностранная собственность.

Предприниматель:  Здесь вопрос о ставках все-таки и идет

Евгений Фёдоров:   Понятно, но деньги то наши. Это такая технология: ЦБ в России запрещает российским банкам кредитовать российскую экономику. Почему запрещает? Вот факты последнего дня: Россия единственная страна, которая с1-го октября вводит Базель-3. Это сказал первый зампред ЦБ Тимоновский при поддержке Игнатьева. То есть он одновременно говорит: мы снизим ставки, и говорит: мы вводим Базель-3. Базель-3 означает нормативы выше, чем в Европе, Америке примерно в 5 раз (от Базеля-3 Европа и Америка отказались). Что это означает? Допустим вы - итальянский банк, вам для того чтобы привлечь миллиард долларов, надо иметь 30 млн. долларов собственных средств. Если вы российский банк, вам чтобы привлечь миллиард долларов, надо иметь 150 млн. долларов собственных средств. В результате вы просто не можете оперировать длинными деньгами. Да еще к тому же вам ЦБ дает максимум на год. По сути российской банковской системе запрещено инвестировать деньги в индустриализацию. Можно только брать деньги для кассового разрыва, для каких-то текущих операций и то под 20%. На год, плюс 20 процентов под жесткие нормативы. Все это специально сделано: ЦБ как агент США не только дань собирает, он еще является ограничителем развития национальной экономики. Он, как из тюбика пасту, выжимает из российской экономики все деньги и не разрешает появляться национальным инвестиционным деньгам в принципе как таковым. Тем самым создавая эту двухходовку: у нас денег нет - возьмем за границей, возьмем за границей, форму собственности оформим там. Это правило. Если мы меняем принципы работы ЦБ, допустим, на принципы ФРС или Европейского Центрального банка, или Китайского банка, или Японского, или других банков мира, то мы эти же деньги не в США отправляем, а как я сейчас показал, инвестируем в национальную экономику. Нам для этого вообще ничего не нужно. У нас наших денег на порядок больше, чем денег, которые нам могут дать американцы с европейцами.

Как только ЦБ переходит к низким процентным ставкам… Кстати, в России самая сухая экономика в мире – 44% ВВП, то есть меньше всего денег, 44% - в национальной экономике, добавьте к этому 650 млрд. долларов иностранных кредитов для российских компаний. Это тоже наши деньги, только прокаченные через зарубежную систему. И все эти деньги оборачиваются в российской экономике, а это доллары и евро. Естественно инфляция долларов и евро ложится на российскую экономику. Поэтому мы ничего не можем сделать с инфляцией, у нас больше половины денег в стране – иностранные доллары и евро, которые несут в Россию дополнительную инфляцию, и которыми ни правительство, ни ЦБ не управляют и не регулируют вообще. Норматив инфляции 6% , мы ниже него не можем опуститься. Это не наша инфляция, мы оплачиваем чужую инфляцию. Тут много факторов, если

мы посмотрим, совокупность этих факторов заключается в том, что в России запрещена индустриализация за счет национальных денег. При этом деньги есть, но они все обязаны прокачаться через Европу и Америку, чтобы попасть в Россию. Кстати, Кипр - это живой пример, когда наши же деньги открыто вывозятся на Кипр, там они прокачиваются через Европейскую банковскую систему, в том числе Кипрскую, и дальше уже в виде кредитов приходят в национальную экономику со всеми вытекающими последствиями: с платежами по кредитам, с иностранным контролем, с иностранной собственностью. А деньги наши изначально по происхождению.

Предприниматель:  А вот этот фонд, который недавно было предложено создать и Росфинагентство. Это как раз первый шаг к тому, чтобы возвращать эти деньги сюда, или это носит немножко другой характер?

Евгений Фёдоров:  Мы, экономисты, ученые, посчитали, как суверенитет отражается в экономике страны. Поскольку понятие «суверенитет» в отличие от «колонии» (колония понятие как бы уличное, а суверенитет понятие научное). Соответственно мы сравнивали с Францией или Германией. Естественно, и та и другая не полностью суверенные страны, но в экономике – суверенные. Чем отличается Россия от Франции? В России отсутствует национальный крупный бизнес, во Франции он есть, так же и прав на него в России нет, а во Франции они есть. В России отсутствует национальный инвестиционный механизм, отсюда 20-ти процентные кредиты, во Франции они всего 3-4%, а для некоторых отраслей - 2%. В России тип экономики не современный (и это тоже проблема суверенитета), не инновационный. В Российской экономике отсутствуют целые институты, характерные для инновационной экономики, например Институт рынка технологий, или Институт научного бизнеса, как вида бизнеса, который, кстати, в Штатах занимает процентов тридцать. Но это институциальные проблемы, это не потому, что в России дураки, а в Штатах умные, потому что таких институтов не создано в Российском законодательстве. Про инновационную экономику Путин говорит уже восемь лет. И полшага не сделали в этом направлении. Это становится уже откровенным враньем. А про национальный крупный бизнес? Путин зашифровал это в понятии Мировой Финансовый центр. И тоже ни полшага не сделано. То есть он для всех этих понятий нашел формальные слова, причем давно. И это как раз никто не выполняет. Почему? Мы сейчас это вскрыли с подачи Путина: потому, что законы в Росси и процесс так называемого стратегического управления осуществляется через 664 организации под названием грантополучатели, за плату в 3 млрд. долларов. И наша прокуратура все это вскрыла. Эти три миллиарда идут на написание законов, по которым у нас нет инновационной экономики и институтов. На кадровую политику, по которой мы имеем право назначать на крупные должности людей только по согласованию с Соединенными Штатами и с грантополучателями. На стратегию, которой у нас в принципе нет институционально и даже по Конституции. Ну и еще к этому - идеологию, информационную политику, но там отдельные деньги. Путин до них еще не добрался. Он добрался только до штабных денег, идущих на стратегию – 3 млрд. Немало. Еще для СМИ столько же я думаю. И еще в бизнесе подруливает, это отдельные деньги. Путин вскрыл параллельную систему управления, которая ему как Президенту мешает проводить государственную политику. То есть он хочет проводить одну политику, а параллельная система управления за три миллиарда, через его же окружение, чиновников, проводит другую политику. И в отличие от него, политика, которую они проводят - системная, а у него права на систему нет. У него есть право только на свои пожелания, которые он высказывает через телевидение чиновникам, которые его, конечно, боятся, но работают они на американцев! Мне часто задают вопрос: а как же вы депутаты принимаете законы, которые написаны Соединенными Штатами Америки. Я на это людям отвечаю: вот вы у себя на работе работаете, вас же на работу привлекли под определенные задачи, у вас там есть штатное расписание. Вы, когда шли на работу, согласились что будете дрова пилить, или машину водить и выполнять волю начальства. Так и депутаты, разницы никакой нет, они  через партии попали на работу, заказчиком которой являются США. При этом  каждый из них согласился с этой работой (он бы не согласился, другого бы взяли). И в этом плане они ничем не отличаются от любого гражданина Российской Федерации, который работает в фирме «Рога и копыта» или на государственном предприятии, где угодно. Он, конечно, может взбунтоваться и сказать: я не буду водить, я буду дрова пилить. Но его просто уволят. Депутата сложнее уволить, но у депутата и жестче отбор, его отбирают лет десять. Поэтому, если он взбунтуется, он взбунтуется где-то внизу, он не дойдет до уровня депутата или министра. Очень характерно поздравление, которое нам всем «протролило», я бы так сказал, посольство США. Когда назначили Набиуллину, в посольстве США сказали: мы поздравляем выпускницу наших курсов в связи с назначением на высокий политический пост, видимо у них просто контакт с Набиуллиной потерялся, поэтому они ее как бы так подставили слегка. А еще отдельно поздравил посол, который 10 лет назад лично обещал Путину Гаагский трибунал. Поэтому он и посол в России.  А на самом деле все крупные чиновники прошли либо курсы, либо согласования в США, либо имеют имущество за рубежом, либо задействована коррупция, либо другие механизмы, благодаря которым Штаты уверены, что эти чиновники будут делать то, что они скажут. А не то, что скажет Путин. Потому, что Штаты важнее для чиновников. Путин максимум, что может сделать – наорать, а американцы могут уволить, арестовать, отнять с трудом нажитое имущество коррупционным путем, или не коррупционным путем, неважно. Просто не выдвинуть на работу. Или не провести свою подготовку, если это уже агент влияния, как министр образования, тогда человек не получит свою должность, которая является номенклатурной должностью, замещаемой по рекомендации США. Вот как в свое время были номенклатуры Центрального Комитета. Номенклатура ЦК и Политбюро перешла в номенклатуру США. А в Советском Союзе была номенклатура Президента, то есть Председателя президиума Верховного Совета. Все эти механизмы одинаковы, они остались, и через них американцы спокойно тут всем управляют. Поэтому, если мы говорим о Росфинагентстве, - это попытка Путина перехватить часть выплаты дополнительной дани, даже не основной, а дополнительной.

 

Правительство РФ с нового года приняло Бюджетное правило (в бюджете страны это записано): 10% бюджета напрямую перечислять в бюджеты США и Европы по официальному требованию МВФ, в связи с кризисом в Европе. Из бюджета России 10% перечислять в Европу и в Америку. Прямо в бюджеты для того, чтобы те выплатили своим пенсионерам. ЦБ тоже в бюджет выплачивает, но он выплачивает из средств эмиссии. Все это можно найти в интернете, никто ничего не скрывает, про это же говорили руководители многих стран Европы. Кроме МВФ этого официально требовали руководители Франции, Италии, Германии. Есть даже ролик, где они с Путиным встречаются и требуют этого.

Это и есть бюджетное правило. МВФ требует его увеличить: 10% мало, хотят 20%. Это официальная позиция МВФ. Голодец сказала: вообще не надо это делать - как кур во щи попала, наругали. В результате не сделать нельзя, поскольку мы являемся колонией, мы обязаны выполнять решения метрополии. Соответственно это решение тоже выполнено правительством – 10% (хотя требовали 20%) перечислили. Тоже хорошо – не двадцать. Причем это напрямую из бюджета, впервые за всю историю России! Это тоже надо понимать. Путин отреагировал на ход правительства своим ходом. Он сказал: эти деньги давайте мы отправим через агентство не туда, куда хотят американцы с европейцами, а куда решит правительство, возможно, это будут китайцы, или японцы, или кто-то другой, мы не скажем. Это уже возможность давить на американцев и европейцев. Они говорят: отдайте наши деньги. А Путин им: нет, не отдам. У меня есть Росфинагентство, которое считает, что нужно не вам давать под формальные 0,7% (а мы в Америке храним под 0,7%), а допустим немцам под 3%. То есть возникает возможность маневра. Часть этих денег, он сказал, давайте возьмем обратно в Россию для поддержки национальных инвестиций. Пока часть небольшую – сто миллиардов, а через годик может и большую, может, все возьмем. Хотя бы создадим институты  поддержки национальной экономики. Образно говоря, собрали дань, повезли в Орду, но не довезли, а по дороге развернули и назад привезли. Вот почему так заерепенились наши коллеги в той же Государственной Думе. Оксана Дмитриева просто верещит! Потому что реально потерять триллион рублей американцы не хотят. Соответственно они нажали тут все кнопочки: грантополучатели побежали, надавили на депутатов, те завизжали. Вот так это делается. В лоб против Путина нельзя, но косвенно можно. Потому что в лоб – боятся его, а вскользь можно. Вот она так и визжит. Росфинагентство - это довольно открытая процедура. Альтернатива Финагентству – это отдать через ЦБ. Отдать через ЦБ, который вообще ничего не контролирует, который просто тупо отдает американцам под 0,7%  и все. Или отдать в Финагенство, в котором хотя бы возникает механизм контроля за процентными ставками, за условиями размещения средств, то есть появляются какие то инструменты.

Предприниматель:  А Росфинагентство будет подотчетно правительству?

Евгений Фёдоров:   Да. 

Предприниматель:  А правительство само по себе, мягко говоря, не однородно.

Евгений Фёдоров:   Правительство у нас тоже работает на оккупационную систему, как система, но в отличие от ЦБ, оно все-таки более подвержено национальному контролю, т.е. оно и отчитывается перед Думой, и у него есть контрольные органы. У ЦБ этого вообще нет, это просто иностранный институт на территории России. Сотрудники ЦБ даже не являются госслужащими, на них не распространяются законы о госслужащих со всеми элементами контроля, которые в принципе написали в последнее время много. Было специальное постановление Совета Федерации года три-четыре назад о том, что ЦБ запрещает Счетной Палате проверять ЦБ, просто закрыли дверь, сказали: «пошли отсюда!» И Совет Федерации принимал специальное постановление, уговаривая ЦБ разрешить посмотреть хоть что-нибудь, хоть какую-то толику бумаг. Мало того, был скандал, когда убили зампреда Козлова - они даже не пускали прокуратуру, следственные органы, со словами: мы вообще тут международная организация, ребята, уходите отсюда, прокуроры. Был такой момент. В результате пустили в какую то часть. Когда они не пускают, то в результате все таки пускают по договору, везде не пускают, а вот сюда можно. Вот сюда приходите, пейте кофе, а мы вам будем приносить бумаги, какие хотим. Центральный Банк - это иностранный институт, и по статусу, и по контролю. Что делает ЦБ, мы не знаем, ни государство, ни Парламент. А Правительство – там хоть есть какие-то элементы контроля, кроме того, правительство гибче, оно находится под Президентом, жестче можно проводить кадровую политику, а в ЦБ это вообще невозможно, ничего нельзя сделать. Мы начали с вопроса об индустриализации. Она возможна. Мы взяли, тоже посчитали. Я уже приводил коэффициент 24, назвал три принципа. Обобщаю: не современный тип экономики, производительность труда в России в 3 раза ниже, чем во Франции – коэффициент 3, потому что нет необходимых институтов, допустим рынка технологий, соответственно нет капитализации интеллектуальной собственности, промышленности и много чего. Все инвестиции, а их немного, идут через иностранную юрисдикцию, а это фильтр, объем этого фильтра примерно коэффициент 4. Если бы мы имели свои механизмы инвестиций и наш ЦБ работал как Европейский Центральный Банк, по таким же принципам, то мы бы в 4 раза больше строили заводов, предприятий, запускали инвестиционных проектов, чем сейчас, когда мы прокачиваем эти деньги через Европу с высоким процентом. И, наконец, коэффициент дани 2, потому что мы же еще платим дань. Это прямое изъятие. Если вы все это перемножите, то получится 24. Если мы делаем суверенную экономику на уровне Франции или Германии, ничего заоблачного, просто на уровне Франции, мы получаем эффект экономики в 24 раза выше. Это значит, смело можете увеличить зарплаты раз в 5 за счет коэффициента 24. Это - длинные инвестиции, инвестиции на культуру, на Дальний Восток, у нас получается огромный маневр. И это логично, потому, что в России живут люди не глупее, чем во Франции. Иначе бы они у нас ученых не переманивали. А ресурсов у нас больше, значит, мы изначально должны жить лучше, чем во Франции или в Германии. Поэтому когда мы говорим о коэффициенте 24, он как раз отражает реальную позицию. И отсюда что мы предлагаем? Сейчас мы готовим законы, в том числе, которые вам сейчас раздали. По линии ЦБ следующий пакет законов: мы предлагаем запустить механизм вытеснения иностранного кредитования, вот этих 650-700 млрд. долларов за счет рублевой денежной массы. Денежная масса в стране реально не изменится. Рублевая увеличится,  но баланс денежной массы при этом не изменится. Но в отличие от доллара и евро в обороте страны это будет под контролем правительства, под контролем Российского банка, если нам, конечно, удастся перестроить его работу, соответственно инфляция будет ниже. Мы сразу можем говорить об инфляции, которая в результате стремится к нулю, потому что мы начинаем контролировать процесс. Кроме того, мы получаем объем инвестиций. Мы считаем, что первые 2-3 года мы спокойно можем увеличить инвестиции за счет замещения примерно на 20 трлн. рублей. Это как раз те самые несколько тысяч предприятий, которые можно на них построить. То есть они уйдут в российскую банковскую систему, как инвестиционные деньги. Российская банковская система прокредитует бизнес – вас, норматив будет мягче, не такой как сейчас. Изменятся параметры, не только дешевый кредит, но и другие более мягкие параметры, ну хотя бы как в Италии. В результате предприниматели пойдут и построят заводы. Ничего хитрого тут нет. Если предприниматель имеет доступ к кредиту в 3-4%, что ему не построить предприятие? Только за счет импортозамещения 50% рынка можно взять. Дальше только принимай решения и вертись. А если 20%, то естественно ничего строить нельзя. Фильтры убираются, отсюда эффект роста, то что вы назвали: индустриализация. Отсюда положение Путина о 25 млн. рабочих мест. Без национализации этих вопросов, т.е. без суверенитета, решить вопрос 25 млн. рабочих мест невозможно. Это будет очередная говорильня, как инновационная экономика, Международный Финансовый Центр. Если вы национализируете Россию, т.е. переведете на принципы суверенитета, вы сможете построить сходу сразу несколько десятков тысяч предприятий по 500 мест с лишним, вот у вас рабочие места и появились. Все просто, хитрости никакой здесь нет. Потенциал страны это позволяет сделать.

Предприниматель:  Что касается индустриализации, вот эти 20 трлн.  рублей, считаете Вы, что это частный бизнес должен строить или все-таки государственные должны быть предприятия?

Евгений Фёдоров:   Мое мнение: частный бизнес. Потому, что частный бизнес эффективнее.  Государство должно очень сильно.. Иногда подменяют логику суверенитета (я называю это левым поворотом) логикой борьбы с богатыми. Это неправильная история в принципе. Частный предприниматель лучше работает, но государственный контроль над иностранным бизнесом, который сегодня в России, невозможен. Как вы будете контролировать гибралтарскую компанию, или лондонскую, или кипрскую? – Никак, если реально. Вы ее чуть-чуть…, а она вжик и все: «Нам мешают инвестициями заниматься!»  Деньги наши все в Европе и в Америке, а тут стоят коленях просят: ну дайте нам немножечко денег. И стоит чуть-чуть нажать в плане контроля, они говорят: «Ой, вы нам мешаете иностранными инвестициями заниматься, это наши деньги!» Если бизнес переходит в национальную юрисдикцию, государство усиливает систему контроля на порядок по всем параметрам. Соответственно, вы можете, если нужно, навести в бизнесе порядок, контролировать инвестиции, чтобы бизнес был социально ответственным. Возникает много ответов на другие вопросы социального характера.  Но строить это все должны частники. Я считаю, что коэффициент частников раза в два выше, чем у государства. По одной простой причине: государственный бизнес подразумевает, что его возглавляет чиновник, а чиновник в принципе никак не замотивирован на риск, то есть он не будет ничем рисковать. У него должность. У него пенсия. Ему главное – не рисковать. Вот это «не рисковать в своей работе» означает этот коэффициент 2, - отсутствие рисков, напряжения связанного с рисками. Если что-то не так, максимум что он получит – выговор. Главное, чтобы были в порядке все отчеты, и все нормально! Но на национальном уровне мы можем резко усилить контроль над бизнесом, если это нужно, и если он будет национальным. Фактически мы выступаем с лозунгом: национализация бизнеса в России, но не огосударствливание, а перевод в национальную юрисдикцию. Национализация – это более правильный термин.

Предприниматель:  То есть частный бизнес сможет самостоятельно строить и крупные горно-обогатительные комбинаты и т.д.?

Евгений Фёдоров:   Нет, есть государственные механизмы поддержки для особых проектов, это никто не отвергает, но мы с вами уже понимаем, что их всего процентов десять, не больше. 80-90% - это вспомогательные условия работы. Это тот же малый и средний бизнес. Когда вы ставите крупный комбинат, то там нужны крупные государственные институты поддержки. Но вокруг этого комбината кормится столько разных частных производств. Зачем нам для комплектующих государственная поддержка? Даже для сборки автомобилей она не нужна.  Для космической программы, для кораблей, наверное, нужна. Но на корабль опять же, кто-то якоря поставит, кто-то койки для моряков, кто-то двери, кто-то трубы, это нормально. Зачем государству лезть во все эти истории? Конечно, государственный контроль над монополиями должен быть. Но это отдельный разговор. Когда мы говорим о частном бизнесе, 70-80% - это именно средний и мелкий. Чем отличается сегодня Российская структура экономики? Она не случайно этим и отличается, мы с этого и начали. В России малого бизнеса всего 15%. В Европе – 50%. Почему? Потому что там он в промышленности. Потому что в промышленности вся отрасль комплектующих - это частный бизнес, зачем туда лезть государству?

Предприниматель:  Мы понимаем, что для Запада деньги не стоят ничего, и Запад ищет любым способом добраться до активов, активы это могут быть фонды, основные фонды, земля, ресурсы, то есть деньги это ничто. Как только мы отдаем в руки предпринимателей возможность строить какой-то бизнес, ему всегда может поступить более выгодное предложение. Просто дадут денег столько, сколько этот коммерсант не заработает в ближайшие 20-30 лет. Ему готовы выплатить прямо сегодня, потому что там играют вдолгую, и там деньги не стоят ничего. Мы сталкиваемся с тем, что есть опасность что коммерсант в силу предпринимательской сути своего бизнеса, сдаст национальные интересы в виду того, что получит более выгодное предложение. Как удержать это в государстве?

Евгений Фёдоров:   Мы с вами начали наш разговор со Статута национального бизнеса. То есть мы сразу определяемся в отношении национального бизнеса и куда он может сдать свои интересы. Если он сдаст их до такой степени, что станет иностранным предпринимателем на территории России, выйдет из нашей формулы, значит, соответственно, возникает другая логика работы с ним.

Предприниматель:  Вот он сдал, получил деньги и живет.

Евгений Фёдоров:  Давайте конкретно, что такое сдал в Вашем понимании?

Предприниматель:  Что сегодня происходит? Есть предприятие – завод, американцы пришли и предложили столько денег, сколько он не заработает за всю свою жизнь. Они ему деньги дают, завод забирают, деньги для них не стоят ничего, они всегда могут дать более выгодное предложение, чем коммерсант может реализовать собственным трудом.

Когда предприятие находится под государством, мы всегда можем гарантировать, что этот актив не уйдет за рубеж. А если предприятие уходит коммерсанту, мы находимся в риске, что коммерсант этот бизнес продаст.

Евгений Фёдоров:   Во-первых, когда Вы упомянули, что деньги не стоят ничего, они не стоят ничего, пока это пустые бумажки, скупаемые в том числе Россией. Они не стоят ничего, потому что мы их покупаем, за наш счет они ничего не стоят. Потому что работает система, то же самое бюджетное правило: на 10% мы сократили бюджет, сократили пенсии и расходы на социалку. Деньги обернули через валютную биржу и напрямую зачислили в американский и европейский бюджеты, то есть,  триллионы рублей в течение года поэтапно переместились в американский бюджет, и те довольные сидят. Вот отсюда возникает это «ничего». Триллиона у них не было вчера, сегодня есть, плюс там же еще накопительный порядок идет, поэтому там куда больше триллиона. Так же это и работает. Вот это слово «ничего», оно совершенно конкретно. Теперь мы это «ничего» у них отнимаем. То есть в результате восстановления суверенитета и изменения принципов работы ЦБ и в целом экономики страны, перестаем у них покупать, и сами производим эмиссионные деньги. То что мы печатаем на национальном уровне, мы сами инвестируем в национальную экономику. Цена денег у нас и в Европе или в Америке сравнивается. 

Сейчас у нас цена денег 20%, у них – 2-3%, мы доводим цену денег до 2-3%, у них в результате цена денег возрастает, это будет их плата за наш суверенитет. Но эта цена вырастет не сильно. Потому что кроме нас им платит и Китай, и Бразилия, и Индия и многие-многие страны. Но тем не менее, они же понимают, что выход России спровоцирует выход Китая и другие политические последствия: ликвидацию американского однополярного мира. Поэтому они не столько борются за то, чтобы мы этого не сделали, сколько борются вообще за статус-кво мировой экономики. Мы в составе Америки даем порядка 5% всего их сбора с оккупированных территорий, не так вроде бы много, но эти 5% для них ключевые, потому что это прецедент: мы перестанем платить, и другие перестанут. Китай точно перестанет, он уже сейчас не хочет, смотрите, как уже смотрит. Но перевод бизнеса в национальную юрисдикцию … я не считаю, что произойдет отток, у нас тоже будут дешевле деньги, а значит предприниматель вместо того чтобы продать завод туда, он может этот завод удесятерить, взяв кредит за счет этого же завода на национальном уровне, да еще при поддержке государства. Кроме того национализация бизнеса позволит, если надо, включить и дополнительные механизмы государственного контроля, если эта проблема возникнет. Я как аналитик не считаю, что она возникнет. Но для того, чтобы Вас успокоить: если она возникнет, то национализация бизнеса позволяет включить дополнительные механизмы контроля. Сейчас их невозможно включить, потому что мы просто просители денег и инвестиций из Европы и Америки. А тут мы сами становимся источником денег, мы можем включить сами логику экономики и все. Если надо, подключив дополнительные элементы, например, наладив продажу за рубли нефтепродуктов, или еще что-то. То есть у нас появится дополнительный инструментарий, которого сейчас в принципе нет.

Предприниматель:  Право на эмиссию это такой важный момент?

Евгений Фёдоров:   Право на эмиссию – это ключ к суверенитету в целом в макроэкономике России. В политике ключевой момент – Статут национального бизнеса. Потому что со статутом национального бизнеса выступает уже система связей и стоящая на них политическая надстройка. Вот те три миллиарда, о которых говорил Путин. Часть из них дает наш бизнес за рубежом под давлением того же Билла Магницкого. Билл это сейчас официально стал, а до Билла думаете не давили? Давили. Пример Ходорковский. А посмотрите всплывающие сегодня истории, вот Пономарев. Оказывается, Сколково его финансировало. Просто мы сейчас живем в период, когда проявляется много таких фактов, которые аналитики давно уже в картину выписали, а вот для людей они проявляются как отдельные факты: три миллиарда, Пономаев с финансированием, Болотную, оказывается, финансировало Российское Правительство! Ой что я сказал?! А это правда! Потому что оно (Правительство) это делало по приказу США. Потому что оно манипулируемо,  как ..

Вернемся к основе вопроса: на оккупированной территории все официальные институты будут под оккупантом, в разной степени, потому что где то больше, где то меньше агентура влияния. Вот агенты влияния делают институты жестче, работающие на оккупационный, Меньше агентов влияния в какой то системе, например в силовой, меньше силовая система работает на оккупантов. Но как система в целом, всё работает на оккупантов. А как иначе? Возьмите режим территорий Советского Союза, оккупированных Гитлером в 41-45 годах. Все бургомистры, старосты, которых Гитлер назначал в Смоленске, в Киеве и т.д., общественные организации, которые были в то время. Был режим, не всегда что говорится, расстреливали на улице. Сейчас мягкий режим оккупации.

Предприниматель:  От этого не легче.

Евгений Фёдоров:  Да. А цели те же, как и у Гитлера, вы можете взять задачи Гитлера на оккупированной территории, изложенные в официальных документах (и в Нюрнберге они звучали) и их посмотреть: сократить население в 5 раз! Олбрайт говорит: сократить население России в 5 раз! Даже цифры совпадают! Я думаю, Госдеп просто взял за основу немецкие наработки. Для этого у них Афганистан - сто тысяч человек, пожалуйста, убивают только через наркотики. До Афганистана не было наркотиков. До вторжения туда американцев вообще не было. Талибы запрещали производить наркотики. Это считалось жесточайшим злом. За производство наркотиков они расстреливали на месте. Американцы вошли, пожалуйста, начался поток наркотиков, сто тысяч населения мы теряем только на этом. И Гитлер уничтожал, только у Гитлера были газовые камеры. А у американцев геополитический механизм решения проблемы: обезлюдить Дальний Восток, Сибирь. Те же задачи: вывоз людей, вывоз детей. Гитлер вывез 50 тысяч детей, американцы вывезли 500 тысяч детей, то есть норматив перевыполнили в десять раз. Вывоз ученых. Ну, то есть абсолютно одинаково. Оккупанты все действуют одинаково. До Гитлера тоже самое делали – вывозили ученых в Турцию и т.д. Это обычная практика оккупантов.

Предприниматель:  Хотелось бы продолжить вопрос, который до этого был задан про крупный бизнес, может быть, разделить его на два. Первый: считаете ли Вы, что системообразующие отрасли должны быть в руках государства? Мы понимаем, что нефть, газ, металлургия все таки они должны быть государственными. И второй момент, мы говорим про крупный бизнес: сто десять человек в списке Форбс, и мы понимаем что в их руках и зерно, и сельское хозяйство и прочее, и все это … Какие есть инструменты для того, чтобы именно этот крупный бизнес заставить вернуться? Ведь без боя такое не сдается.

Евгений Фёдоров:   Вы его не заставите вернуться. Во-первых, должна пройти процедура национализации бизнеса, весь основной российский бизнес должен быть в российской юрисдикции не формально, а реально. Для чего мы подробно и прописываем этот закон про Статут, там есть механизм кредитной зависимости, а не только простая собственность. Вы можете получить миллиард из Штатов, но при этом написать расписки, по которым этот миллиард вы формально только являетесь временным. И будете все равно зависеть, будете иностранным бизнесом. Поэтому национализация бизнеса первый вопрос. Мы считаем, что весь бизнес должен быть национализирован, это не значит, что не должно быть иностранного бизнеса на территории России. Никаких ограничений не должно быть по иностранному бизнесу. Но если вы создаете в России нормальные условия для бизнеса, в том числе условия в правовой среде, в инвестиционной среде, в банковской среде, то любой бизнесмен будет стремиться в силу параметров России сюда придти.

Предприниматель:  Вернуться.

Евгений Фёдоров:   Я не согласен со словом «вернуться», потому что я понимаю правовой механизм иностранной юрисдикции, там нельзя вернуться, то есть любое «вернуться» - это значит фиктивная сделка. Фиктивная сделка по всем мировым и Российским законам ничтожная, то есть подвергается суду и т.д. Это более сложная и глубокая проблема. Мы должны создать условия и наращивать национальный бизнес. И эти условия не должны быть только пряником, в том числе нужно в каком то смысле поддавливать. Возникнет переходный период, в течение которого должна произойти трансформация национального бизнеса и его наращивание. И дальше кто то вернется, в таком житейском понимании, условно говоря, продаст активы на Гибралтаре или в Лондоне и на эти деньги в России сформирует национальный бизнес через определенную процедуру. А больше просто создастся заново. Мы создаем условия, при которых средний бизнес в России может стать крупным, в силу этой политики. Я думаю, это будет примерно пополам, в такой пропорции. То есть половина (больше или меньше) вернется, как вы говорите, а другая половина за счет государственной поддержки, в том числе кредитной системы, развернется.

Предприниматель:  Вырастут новые игроки, которые поглотят старых.

Евгений Фёдоров:   В том числе. И они поглотят в силу рыночных конкурентных условий, то есть у них в отличие от иностранцев будет доступ к иностранному кредиту. У них здесь ниже будут риски, у них здесь лучше будет правовой режим. Вот из этого закона, который мы вам дали, возникают порядка двадцати законов, которые надо написать. Мы не говорим, что один только Статут и все. Мы говорим, что это целая система законов, которые позволят национализировать российский бизнес, он перейдет в национальную юрисдикцию, и это конечно займет определенное время. С учетом кризиса в Европе и Америке 3-5 лет, кризиса бы не было, я бы говорил о 15-ти годах. Потому, что на самом деле это кризис жадности. Как только мы перестанем им платить, жадность «лопнет», и там резко начнут нарастать проблемы. Нарастание проблем создаст условия для нашей поддержки, и заработает механизм так называемой территории стабильности, традиционный для России. Бизнес же не носит национальной окраски или в плане государственности. Наши предприниматели за рубежом не потому, что они плохие ребята, а потому, что это единственный способ заниматься бизнесом. Соответственно, создать условия в России означает формирование национального бизнеса и формирование его на основе национальных предпринимателей. То есть в России появятся предприниматели, может быть с другим гражданством, но в национальной юрисдикции. Процесс заработает обратно. Так и было раньше. Если вы посмотрите историю России, то до 17-го года в Россию массово перемещались европейские народы. Вот только немцев переехало 10 млн. человек, в том числе предпринимателей. И если вы посмотрите российский бизнес до 17-го года, вы увидите, что там огромное количество было иностранных предпринимателей, но в российской юрисдикции, и вообще обрусевших. А сейчас процесс обратный – десятки миллионов выезжают из России в Европу. Сегодня быть немцем – это хорошо. А до 17-го года быть русским было хорошо, и немцы сюда массово переезжали, им отдавали огромные территории, чтобы они там выстраивались. Это традиционная российская сила. Возможность сформировать на национальной территории лучшие условия, чем в Европе или Америке.

Предприниматель:  Здесь тогда возникает следующий вопрос: то что законодательно будет принято, но и то что Владимир Владимирович дает же определенные указания, комментарии и прочие посылы, но они разбиваются обо всю систему, которая выстроена. Каким образом обеспечить исполнение дальше?

Евгений Фёдоров:   На самом деле, то чем мы занимаемся, это формально выполняем указания Владимира Владимировича, которые никто не собирается выполнять в принципе, и вообще не рассматривает как серьезные указания, если по-честному. Потому что правительство за восемь лет могло бы хоть что то сказать про инновационную экономику, а не только венчурные дела, которые всего лишь маленький гвоздик вставленный в машине, а о самой машине не говорят. Наглое «тролление» президента в течение восьми лет. По его указаниям об инновационной экономике,  о Международном финансовом центре, по снижению процентных ставок, по национальным инвестициям и по всей системе суверенитета, о которой он говорит. И это не вопрос его указаний. Вот здесь мы выходим на важный момент. Изменения страны в плане суверенитета Путин сам совершить не сможет в принципе. У него для этого нет никаких полномочий, потому что он гарант конституции и обязан соблюдать порядок, предусмотренный колониальным статусом страны, по-русски говоря.  Изменение принципов не предусмотрено национальной системой, которую нам в 91-ом году разрешили на национальном уровне что то править или менять. Условно говоря, всю страну взяли на работу, в которой предусматривается, что изменить правила работы этой организации может только человек из Вашингтона. Хоть тут все лопнут, без разрешения человека из Вашингтона ничего поменять нельзя! Поэтому и возникает процесс национально-освободительного движения, который на самом деле является процессом национально-освободительной революции сверху. А революции, как и военные действия, возможны только при поддержке миллионов людей. Когда спрашивают, кто победил в Великой Отечественной войне?

Предприниматель:  СССР.

Евгений Фёдоров:   Советский народ. Ни командующие, ни Сталин, а народ. Никакой командующий, ни Сталин никогда бы не победил, если бы народ не хотел победить. Сегодня абсолютно такая же история. Пока российский народ не захочет быть свободным, так же как украинский и все остальные, невозможно ничего, никакой президент ничего не сделает. А если народ захочет.. вот тогда появляется национальный лидер. Народ тогда востребует национальное лидерство. Тогда Президент из президента становится национальным лидером и начинает регулировать революцию сверху при поддержке массы людей. При поддержке и уличной, и поддержке в конкретных отраслях. Как мы говорим, поднять флаг национально-освободительного движения в редакциях. Это конкретный вопрос. Президент может помочь в редакциях поднять флаг национально-освободительного движения, но флаг должны поднять журналисты. Так же как и флаг национально-освободительного движения в бизнесе поднимают бизнесмены, а Путин только помогает им в этом. То есть мы должны сформировать заказ на национальный бизнес, в вашем лице в том числе. Это революционный заказ, без всяких экивоков, это в чистом виде революционный заказ. Верхи не могут, низы не хотят. Вы низы, мы тоже, мы не хотим, значит, мы должны изменить нашу страну при поддержке национального лидера, который для этого переместится из Президента – гаранта сегодняшней Конституции и системы, как он (мы знаем) это хочет, в систему трансформации страны. Вот тогда у нас появляется коэффициент 24, и условия жизни, и в условиях мирового кризиса - новые центры влияния глобального характера. А где глобальный центр влияния, там автоматически возникает и территориальный центр влияния. Отсюда – Украина присоединяется в каких то формах в единое образование, Белоруссия, Казахстан, то что Путин  в принципе и сейчас двигает, только он двигает это медленно, потому что он двигает это в рамках поддержки. Как только он увидит, что за ним выстроились дивизии, роты, батальоны, он сразу начинает резко ускорять наступление. Переходит от позиционной борьбы с американцами, когда ни они не могут на нас наступать, потому что у нас появился лидер, ни мы не можем наступать, потому что они сильны по-прежнему, у них структура давления системы. И вот здесь у него появляется возможность наступать. Партизанские отряды сливаются в партизанскую армию, которая собственно и освобождает территорию.

Полную стенограмму записи Вы можете посмотреть здесь: http://www.rusnod.ru/theme1362.html

Комментарии:

  • Вконтакте
  • Facebook
  • Обычнная форма